Новости

«Тель Кель» на русской почве

Радио «Свобода», программа «Поверх барьеров» с Дмитрием Волчеком

26.10.2011

Дмитрий Волчек: В Москве появился второй номер альманаха ''База'', выходящего под редакцией художника Анатолия Осмоловского. Презентация альманаха прошла в Третьяковской галерее в рамках Московской биеннале современного искусства. В основу выпуска легла антология французского журнала ''Тель Кель'', который играл главную роль в формировании радикальной структуралистской и постструктуралистской теории, а также был трибуной литературного авангарда. С составителем антологии критиком и литературоведом Жан-Пьером Сальгасом встретилась Маруся Климова.


Жан-Пьер Сальгас

Маруся Климова: Шестидесятые годы прошлого столетия, когда начал издаваться ''Тель Кель'', стали эпохой расцвета структурализма, семиотики и других гуманитарных дисциплин, созданных по образцу точных наук. Мне кажется, что одним из главных мотивов, который двигал участниками ''Тель Кель'', тоже было желание максимально приблизить литературу к строгой науке. Не считаете ли вы, что сегодня эти попытки измерить ''алгеброй гармонию'' выглядят несколько утопическими?

Жан-Пьер Сальгас: Литература – понятие растяжимое, однако французская литература имеет свою специфику. Возьмите таких авторов, как Малларме и Лотреамон, например, к которым требуется совершенно иной подход, чем к другим. И русским читателям это должно быть понятно, поскольку в русской литературе формалисты и футуристы тоже хотели сделать литературу еще и наукой. Во Франции наиболее известен в этой связи Роман Якобсон. Он был современником Хлебникова, Маяковского и их соратников и пытался осмыслить и формализовать сам процесс создания литературного произведения.
​​​​
Маруся Климова:
По какому принципу вы отбирали тексты для русской ''Антологии Тель Кель''? Как родилась идея ее создания?

Жан-Пьер Сальгас: Стать составителем антологии мне предложил Анатолий Осмоловский, с которым я познакомился три года тому назад. Тогда же он мне и сказал, что собирается издавать журнал наподобие ''Тель Кель'', и ему нужен человек, который бы составил для него антологию ''Тель Кель''. Так как ''Тель Кель'' до сих пор остается журналом малоизвестным в России, при этом являясь одним из наиболее значительных журналов авангарда, в котором, если так можно выразиться, как раз и была объединена идея литературы и науки о литературе. Кроме того, его также можно назвать еще и политическим проектом, появившимся вместе с определенными идеями и прекратившим свое существование, когда они себя исчерпали. Осмоловский просил меня, чтобы при выборе текстов я сделал акцент на таких, где наиболее ярко обозначена связь между литературой и политикой. Задача осложнялась тем, что в последние годы ''Тель Кель'' отошел от прямого участия в политической жизни, трансформировавшись затем в журнал ''Инфини'', которым сейчас руководят Филипп Соллерс и Марселен Плейне, поэтому многие материалы там можно было бы скорее назвать ''политикой литературы''. Что, конечно же, является достаточно ускользающим и не поддающимся простому определению понятием. Однако Осмоловский поставил передо мной задачу именно так: ''Литература и политика''.

Маруся Климова: И все же, почему собрание избранных текстов ''Тель Кель'' в России выходит именно сейчас, когда самого французского журнала уже много лет не существует?

Жан-Пьер Сальгас: Думаю, что в замысел издателя входило оживить прервавшуюся по известным всем причинам, но существовавшую в России в 20-е годы связь между литературным и политическим авангардом в творчестве Хлебникова, Маяковского, Третьякова и других новаторов русской революционной литературы. Ведь для русских сразу же после революции наступил совершенно неожиданный период, когда все это объединилось и функционировало абсолютно синхронно и в театре, и в кино, и в литературе у Мейерхольда, Эйзенштейна, Маяковского. А поскольку во Франции в 1960-70-е годы тоже происходили аналогичные события, которые оказали существенное влияние на формирование ''Тель Кель'', то Осмоловский, видимо, таким образом захотел напомнить русским читателям о том, что коммунизм был не только катастрофой, и такие эксперименты вполне можно продолжать в литературе и искусстве. Конечно, это очень сложно, тем более в современном мире. Правда, я не особенно знаком с политической ситуацией в России, чтобы ясно себе представить положение в целом. Тем не менее, проект Осмоловского, как мне кажется, заключается в том, чтобы восстановить связь между политикой и художественным и литературным авангардом, поскольку он сам является художником и поэтом, а также занимается политической деятельностью. Хотя политического авангарда сейчас не существует ни в России, ни во Франции.

Маруся Климова: То есть вы считаете, что сближение с политикой может быть продуктивным для современного искусства, и антология ''Тель Кель'' призвана это продемонстрировать?

Жан-Пьер Сальгас: Вы знаете, в Антологии очень мало текстов, полностью посвященных политике, хотя такие там тоже присутствуют. Да и в самом ''Тель Кель'' даже во времена, когда он был близок к Французской коммунистической партии и Коммунистической партии Советского Союза, а также между 1971 и 1974 годами, когда журнал был маоистским и ориентировался на Китай, публиковалось очень мало чисто политических текстов, да и вообще связь между содержанием ''Тель Кель'' и реальной политической жизнью во Франции всегда была достаточно условной. Просто какое-то время журнал находился под большим впечатлением от китайской культурной революции, что можно отчасти сравнить с тем, что происходило в СССР в 1966 году. ''Тель Кель'' как бы нашел альтернативу сталинизму, поскольку в 1966 году у вас наступила эпоха Брежнева, который не особенно привлекал французов, как, впрочем, и большинство русских. Так что маоизм стал некоей альтернативой, чем-то наподобие троцкизма, если можно так выразиться. И я думаю, что создатели ''Тель Кель'', в частности, Филипп Соллерс, невольно опирались на опыт своих предшественников в лице сюрреалистов и Андре Бретона. А сюрреалисты, как известно, чтобы отойти от коммунизма, который превратился в сталинизм, обратились к троцкизму. Поэтому я думаю, что Китай тогда сыграл похожую роль. Однако в конце 60-х годов политический вес Китая, как во Франции, так и в России, был ничтожен, а вот ФКП была реальной силой, и с ней были связаны два крупнейших французских интеллектуала, один из которых – Арагон, практиковал своего рода эклектику и был открыт любым новым течениям и экспериментам. Именно Арагон опубликовал у Галлимара в возглавляемой им коллекции ''Советская литература'' все важнейшие труды русских формалистов, включая Тынянова и Шкловского. Кроме того, Арагон возглавлял журнал ''Леттр франсез'', который был чрезвычайно свободным. Второй значительной фигурой, несколько маргинальной, по мнению многих, но также чрезвычайно влиятельной, был Луи Альтюссер, философ, который, в отличие от Арагона, не придерживался эклектики, а развивал идеи возврата к Марксу, поскольку считал сталинизм извращением марксизма-ленинизма и полагал, что вернувшись к Марксу, можно избежать издержек вроде Гулага. Так что в то время, помимо Китая, которым все в ''Тель Кель'', включая Соллерса, были очарованы, на журнал оказывали огромное влияние поддерживавший ФКП Арагон и Альтюссер, который стремился вернуться к подлинному Марксу и приглашал перечитать ''Капитал''. Потом наступил май 1968 года, и ''Тель Кель'' сделал свой выбор, примкнув к народному движению, при этом не особенно отстраняясь от политики ФКП. Однако в 1971 году, когда ФКП наложила запрет на книгу Марии-Антуанетты Макиокки о Китае, Филипп Соллерс выступил против этого с протестом. Я говорю об этом в своем предисловии к Антологии. Тогда же несколько человек из ''Тель Кель'' отправились в Китай, где они увидели, что там не лучше, чем в Советском Союзе при Сталине. После их возвращения интерес к маоизму во Франции заметно поубавился. Однако интерес Соллерса к Китаю не угасал никогда, точно так же и влияние движения 1968 года ощущается у него до сих пор, и это видно из романов Соллерса. Таким образом в Антологии вы найдете два ключевых периода: один, когда ''Тель Кель'' переживает искушение Французской компартией, которая стремилась наладить связи с молодыми французскими интеллектуалами, и другой, маоистский, очень короткий, длившийся три года – с июня 1971 по осень 1974 года. Полный разрыв с идеей, что литературная революция должна непременно сопровождаться революцией политической, произошел примерно тогда же. В конце 1976 года ''Тель Кель'' опубликовал текст прощания с маоизмом, а в 1977 Филипп Соллерс произносит речь в Центре Помпиду о том, связь между двумя авангардами окончательно утрачена. В то время во Франции, кстати, переводилось очень много вещей, в частности ''Архипелаг Гулаг'' Солженицына, который еще раз продемонстрировал французским интеллектуалам, что от коммунистического режима больше нечего ждать. Поэтому ''Тель Кель'' полностью сосредоточился на политике литературы, и так было до самого его закрытия в 1982 году. А когда в 1983 году был создан журнал ''Инфини'', то он уже и вовсе никакого отношения к политике не имел.

Маруся Климова: Тем не менее, мне, например, при чтении некоторых текстов Соллерса в антологии показалось, что он часто представлял себя кем-то вроде Ленина. Особенно, в многочисленных тезисах, где он ставит перед своими товарищами задачи по противодействию разного рода ревизионистам и представителям мелкой буржуазии.

Жан-Пьер Сальгас: Да, возможно, он хотел бы быть Лениным, но Лениным в том смысле, как его представляет Альтюссер в своей книге ''Ленин и философия''. Так что Ленин Соллерса – это, скорее, Ленин Альтюссера. Помню, в свое время, когда я открыл для себя ''Тель Кель'', а я был тогда студентом и начал читать ''Тель Кель'' с 43 го номера, то я даже специально пошел, чтобы с ним познакомиться. И когда в 1971 году я впервые увидел Филиппа Соллерса, то у меня было такое чувство, что я встретил все же не Ленина, а, скорее, Андре Бретона, или же Жана-Поля Сартра, то есть интеллектуала, но с определенными политическими взглядами. Таким же был и Брехт, например. Поскольку он тоже был экспериментатором, который стремился увязать свои эксперименты с политическими проектами. Тогда как Ленин, как известно, ссылался на Толстого и вовсе не любил эксперименты в литературе. И это всегда очень смущало французских философов и писателей, поэтому гораздо больше в те годы в их среде был популярен Брехт. Ленин тоже был им интересен, но только не своими высказываниями о литературе. Преимущество Мао, которым был очарован Соллерс, заключалось в том, что он был еще и поэтом. И Соллерс, кстати, сделал прекрасные переводы поэм Мао на французский. А Ленин не стремился быть поэтом и всегда оставался философом.

Маруся Климова: Не боитесь ли вы, что ''борьба со сталинскими перегибами'', ''возврат к Марксу'', ''противодействие оппортунизму'' и некоторые другие темы, волновавшие французских левых интеллектуалов сорок лет назад, могут оказаться для русских читателей своеобразным дежа-вю? Поскольку многие из них просто выросли среди похожих клише и стереотипов. Или же, все-таки, они откроют для себя в этом сборнике что-то принципиально новое?

Жан-Пьер Сальгас: Об этом, вероятно, лучше спросить у Осмоловского. Со своей стороны я могу только сказать, что на мою жизнь ''Тель Кель'' оказал огромное влияние, хотя я и не сотрудничал с ними, а только писал немного для ''Инфини''. Но ''Тель Кель'' был очень важен для меня именно как для читателя. В частности, тексты Соллерса и стихи Дени Роша, и сейчас кажутся мне очень интересным и необычным способом расширить свои представления о мире настолько, насколько, это только возможно в литературе и поэзии, причем даже более интересным, чем "новый роман", например, которым занимались Роб-Грийе и Натали Саррот. Именно под влиянием ''Тель Кель'' я стал литературным критиком в начале 80-х годов, хотя меня прежде всего там интересовали художественные произведения и теоретические размышления о литературе Филиппа Соллерса и других авторов, а вовсе не их политические взгляды. О России мне трудно судить. Хотя я и жил немного в Москве, но, к сожалению, даже не говорю по-русски. Однако я думаю, что, наверняка, найдутся русские читатели, которые воспримут тексты ''Тель Кель'' надлежащим образом, так же, как мы в свое время осмыслили творчество русских формалистов. Ведь именно ''Тель Кель'' в свое время познакомил французских читателей с русскими формалистами.

Маруся Климова: Как вы считаете, возможно ли сейчас во Франции появления журнала вроде ''Тель Кель''?

Жан-Пьер Сальгас: Нет, нет, конечно, невозможно. Возьмите, к примеру, ''Инфини''. Этот журнал тоже в определенном смысле говорит обо всей французской литературе, им руководит Соллерс, но его уже никоим образом нельзя назвать экспериментальным. В наши дни во Франции уже нет места экспериментам в литературе. Вы, вероятно, знаете, что сейчас главным французским романистом считается Мишель Уэльбек, который пишет примерно, как Анатоль Франс, или же аналогичные французские писатели. То есть произошел такой вот возврат по спирали к совершенно иной концепции литературы, нежели та, что разрабатывалась в ''Тель Кель''. Во французской поэзии тоже преобладают тексты, мало похожие на поэзию Денни Роша. Сейчас в основном преобладает классическая поэзия, которая, на мой взгляд, гораздо хуже того, что развивает тот же Уэльбек в области романа. Поскольку это поэзия совершенно старомодная.

http://www.svobodanews.ru/

Периоды творчества

1985 – 1989 (литература)

1989 – 1992 (движение Э.Т.И.)

1992 – 1994 (НЕЦЕЗИУДИК)

1995 – 1997 (Индивидуальность творчества)

1997 – 2000 (Против всех)

2000 – 2002 (Нонспектакулярное искусство)

2002 – 2012 (Автономия искусства)

2013 – ... (Новые работы)

Актуальное

Работы разных периодов


Anatoly Osmolovsky solo show at Thomas Brambilla 2013(W2017)

Участники акции на Красной площади 18 апреля 1991 года. Портрет на память.

«Украинка» части, Анатолий Осмоловский, 2014 г. Галерея «Триумф»

«Хлеба серия 2», 2007 г., деталь

1994 г. - выставка «Клаустрофобия анархии»
English Русский